Главная
Вход
Регистрация
Главная | Новое | Контакты
кино и фото искусство

  Автор блога МИХАИЛ САЛАЕВ
Vk.com | Fb.com | YouTube | naviduu.ru
Кино и фото искусство

  • ПРИГЛАШАЕМ
  • ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ
  • КОНТАКТЫ

  • Проекты
    ВОЗРОДИМ КИНО:

    Реклама


    Главная » Статьи » ИСКУССТВО и ТЕОРИЯ КИНО » Теория кино

    Летят журавли. Статьи о фильме

    Летят журавли. Статьи о фильме

    Этот фильм стал для российского - а тогда еще советского - кинематографа поистине инновационным. Он удивлял, поражал, даже шокировал. Он совершенно не походил на все, что снимали до 1957 года, да и после немного найдется фильмов, стяжавших славу подобную славе картины «Летят журавли».

    В основе сюжета несложная история жизни девушки Вероники (Татьяна Самойлова), жених которой (Алексей Баталов) уходит на фронт. И тогда она, не то от собственной слабости, не то от страха, вызванного бомбежкой, отдается его брату - пианисту Марку. Душевные метания, раскаяния и прочий набор сопутствующих чувств прилагается. Однако не все так просто.

    Летят журавли«Журавли» спровоцировали эффект разорвавшейся бомбы не только в Советском союзе. Картину с трепетом смотрела вся Европа, а во Франции этот фильм и вовсе стал лидером проката.

    «Журавли» оказались первым советским фильмом, стяжавшим славу многих легендарных картин - Каннская пальмовая ветвь прировняла ленту к шедеврам Феллини и Антониони.

    Но что же такого было сделано создателями фильма? Отчего простенькая история Виктора Розова в руках режиссера Михаила Колотозова буквально взорвала общественность?

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовА все дело в том, что помимо внешнего сюжета существует еще один - параллельный, невидимый глазу. Это особой мир чувственного переживания, в котором обитает гораздо более настоящая Вероника - страдающая от собственной измены, но горящая любовью, измотанная ожиданием, уничтоженная страшным известием...

    В картине «Летят журавли» впервые советскому зрителю был представлен образ «хорошей плохой героини» - Вероника, сыгранная Татьяной Самойловой не была идеалом нравственности. Она изменила жениху, ушедшему на фронт, не стремилась демонстрировать всем и каждому мнимую добродетельность. Она жила своей любовью и совершенно не брала в расЛетят журавличет других людей. Но при этом внутренний мир героини настолько потрясал воображение, что зрители поневоле проникались к ней симпатией.

    У Калатозова получилось наложить друг на друга два слоя мира, две реальности, две истории. И сделал он это так мастерски, что ни швов, ни монтажного клея не осталось. Одно только органичное и пластичное зеркало Жизни.

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовБесконечные повторы деталей и даже ракурсов создают совершенно особый мир, который сложно воспринимать только как внешнюю для Вероники реальность. Такие отсылы к прежним временам, к прежнем воспоминаниям заставляют зрителя не только взглянуть на мир глазами героини, но и ощутить в себе самом каждое движение ее души, каждую мысль, каждый взгляд, каждый оттенок настроения. И за эту воссозданную реальность спасибо стоит говорить, прежде всего, оператору.

    Сергей Урусевский сумел создать ни с чем не сравнимую модель мира, настолько настоящую, что в фильм буквально проваливаешься. Урусевский вместе с Калатозовым превратились в тех самых демиургов, которые при помощи кинокамеры нарисовали новую альтернативную реальность, да такую, что о форме этого фильма, о его режиссерских находках и операторской работе можно писать целые трактаты и даже составлять учебники.

    Но на момент выхода картины все критики сошлись во мнении о слабости драматического аспекта «Журавлей». Алогичность, невнятность, где-то даже «притянутость за уши»... Но тем сильнее оказался эффект от внешнего стиля картины. Язык образов, потрясающе показанный психологизм героев, незаметные, но значимые детали... Собственно, детали вообще оказались, пожалуй, самой значимой частью фильма. ПолувзглядыЛетят журавли, незаметные касания рук - с одной стороны и противотанковые ежи, покореженные дома и решетка, разделившая Веронику с Борисом навечно, - с другой.

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовДаже одежда Вероники была подобрана не просто так. Впервые в истории не только советского, но и мирового кино героиня облачилась в полностью закрытый обтягивающий свитер. До этого женщины на экране щеголяли в рабоче-крестьянских платьях в горох, в строгих костюмах, в платьях из Мосторга, или (если фильм исторический) в кринолиновых платьях с умеренным декольте. И вдруг такое! Но это не было данью моде или, не дай бог, попыткой показать сексуальность Татьяны Самойловой - это был внутренний бунт героини, внешнее отражение ее сложной душевной организации. Она просто не могла быть другой.

    ...Минуло полвека. Те журавли уж давным-давно никуда не летят, да и война, тьфу-тьфу осталась в прошлом. Но картину Калатозова все еще смотрят. И по-прежнему зовут ее шедевром, пусть и несовершенным. Но, как писал Оскар Уайльд, в несовершенстве и кроется секрет обаяния...

     

     

    Влада Гриневски
     

    ЛЕТЯТ ЖУРАВЛИ» СССР, МОСФИЛЬМ, 1957, ч/б, 10 ч., 2652 м., 97 мин.

    Кортасар в своей "Игре в классики" замечает (тонко или не очень - решать каждому для себя), что опасно путать эмоцию с искусством. Написать сарказм черно-желто-фиолетовыми красками - это, знаете ли, легче легкого. Как и вызвать грусть, играя что-нибудь в миноре.

    И так и хочется ухватиться за эту мысль, когда смотришь фильм классика советского кино Михаила Калатозова "Летят журавли". Точнее, пытаешься смотреть, потому что слезы, застилающие глаза где-то с середины фильма, делают его просмотр практически невозможным.

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовНаверное, количество слез, которые пролили зрители всех времен и народов над этим фильмом сравнимы с мощными струями поливальной машины, которая их обрушивает на героев в первых кадрах фильма. Фильм вызывает эмоции. Не меньшие, чем на заре кинематографа фильм "Политый поливальщик". Но все-таки "Летят журавли" причислен всеми киноведческими учебниками к классике, а "Политый поливальщик" всего лишь к ученическим фильмам на потребу специалистам.

    На калатозовской мелодраме о девушке, которая не дождалась любимого с войны, по признанию, например, такого маститого режиссера как Сергей Соловьев, выросло все поколение нынешних 50-летних.

    Впрочем, удивляет не то, что поколение выросло из пошленькой мелодрамы. В конце концов, оперы Верди гениальны, несмотря на свои подчас кошмарные либретто (вспомним хотя бы "Трубадур" или ту же "Даму с камелиями"). Калатозов был в гораздо более выгодном положении, чем Верди, но гениальный итальянец на то он и гениальный, что сумел выкрутиться. А вот Калатозов - нет.

    Он добросовестно перенес на экран сценарий Виктора Розова, чьи пьесы, в принципе, не требуют постановки, так как их текст вполне может быть интерпретирован самим читателем (это не плохо, то же самое можно сказать, например, об Островском, хотя нельзя сказать о Чехове или Эсхиле).

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовКалатозов и не стал вносить свою трактовку, не предпринял ни малейшей попытки чуть-чуть усложнить, углубить черно-белые характеры. Положительный юноша Борис в исполнении положительного Алексея Баталова, который вообще ни до, ни после фильма никого "вредного" не играл. В "Летят журавли" сладость образа достигает почти такого же апогея, как потом в его звездной роли "простого слесаря" из картины "Москва слезам не верит". Считается, что в этом вся прелесть и творческая находка создателей фильма: герой есть воплощение всех добродетелей (и девушку нежно любит, и на стройке работает, когда мог бы в университетах обучаться, и на войну идет сам), а вместе с тем прост, как правда. Все делает без пафоса. Реально существовавшие Борисы 40-х, наверное, действительно все делали без пафоса. Но Борис Баталова- Калатозова так же неестественен, как естественны герои "Я шагаю по Москве" (тоже, между прочим, положительные).

    Приторность засахаривает и другие образы. Скажем, девушка Бориса, Белка, в исполнении красавицы Татьяны Самойловой. Именно она, по идее, носительница основного конфликта фильма, причем конфликта новаторского - он перенесен в душевный мир героини. Она должна терзаться, что вынуждена (?) выйти замуж за ненавистного (!) ей сводного брата Бориса, который изнасиловал ее, когда она была без сознания.

    Картины терзаний предстают перед нами во всей красе. Самойлова старательно бежит, то раздираемая угрызениями совести, то приступами радости, старается делать то скорбное, то счастливое лицо. Увы, оно остается абсолютно кукольно-каменным, и лишь время от времени его оживляют глицериновые слезы. Богатство оттенков психологических переживаний недоступно таланту актрисы. Он бы идеально подошел для японской драмы, где от актеров требуется как можно меньше мимики.

    Особенно больно за несбывшееся совершенство фильма становится, когда сослуживец Белки рассказывает ей о смерти Бориса, Самойлова сжимает белье, которое она в этот момент стирала, и уходит в другую комнату. У нее это получается именно так: сжимает белье и уходит. Прямо как в "новом романе": никаких метафор, никакого психологизма! Сжимает белье и уходит! Представляете, как могла бы сыграть это Маргарита Терехова, Марина Неелова, Сандрин Боннер... Да сколько актрис!

    Подбор актрисы не слишком удачен даже по внешним данным: Самойлова никак не выглядит 17-летней девочкой. Скорее Анной Карениной - взрослой женщиной в самом соку.

    Больно становится и за разработку роли гада-насильника-пианиста, который обманом получает бронь и не идет в армию. Окруженный к тому же мерзкими "тыловыми крысами" (чего стоит эпизод, когда одна из нихтребует прокатить себя по городу на машине, пусть даже на скорой помощи - ничего не пожалеет!), он не позволяет испытывать к себе никакого сочувствия. А теперь представьте, какой это мог быть образ? Хотя бы с мотивами кортасаровского насильника из "Ленты Мебиуса", или утонченных Гумберта и Вальмона, или с очарованием Депардье в его "Вальсирующих"...А что мы узнали нового из того, что насильник - плохой человек, редиска? А, он пианист! Скажите, пожалуйста, и крестьянки любить умеют!

    Нет, я не хочу быть заподозренной в предвзятости. Баталов и Самойлова очень достойно разыграли достойную Голливуда драму. Им вторили второстепенные персонажи (пожалуй, наиболее удачен образ сестры Бориса, поскольку в нем есть хоть небольшой элемент жизненного противоречия: хороший человек, но старая дева; солдатам помогает, но плохо обращается с бабушкой). Именно благодаря этим эпизодам, нормальному сценарию Розова, добротной режиссуре Калатозова получился фильм, вполне соответствующий категории "коммерческое кино для всех". Чья отличительная, по-моему, черта - трагическая музыка в трагические моменты и метафоры вроде изнасилования во время бомбежки под аккомпанемент бьющихся стекол.

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер Калатозов, актер БаталовУвы, в братской могиле усилий по созданию действительно авторского, талантливого, энергичного кино погибли старания оператора и художника по свету. Но я думаю, что именно эти старания и заслуживают присвоения фильму звания безусловного шедевра.

    Другое дело, что оператор Сергей Урусевский метал бисер перед свиньями, погружая все эти вампуки в непривычные ракурсы и поэтичнейшие панорамы. Чего стоят ставшие хрестоматийными моменты, когда герой расстается с жизнью, и березы кружатся в его сознании, соединяясь с фатой его невесты; или эта ручная камера, вместе с Белкой рвущаяся сквозь толпу людей, а потом и колонну танков. Увы, эти находки, как и странное, сюрреалистичное освещение комнат (оно делает их еще больше похожими на случайные декорации, создает впечатление гротескности, театральности происходящего, особенно вкупе с прямолинейной игрой актеров, однако вряд ли режиссер это осознает) только раздражают, как глупая фраза, которую пытаются облечь в замысловатые слова.

    Хочется плакать над фильмом, от фильма. От того, что игра в классики в очередной раз удалась.

     

    О фильме Михаила Калатозова "Летят журавли"

    Обычно так именуют стихотворения — по первой строчке. А один из первых кадров этого фильма — журавлиный клин, летящий над головами героев. По тем временам это означало оставить фильм без названия. Вольно или невольно авторы признавали, что создали нечто необычное, что даже они сами не могут в полной мере ни понять, ни определить. И действительно, фильм удивил, потряс и стал одной из главных загадок и легенд нашего кино.

    Сразу по выходе картины, да и позднее, критики повторяли один и тот же странный приговор: это, конечно, шедевр, но у него слабая, неудачная драматургия. Кажется, никого из писавших о фильме не удовлетворила главная сюжетная коллизия: неожиданная, психологически не объясненная измена героини своему жениху, ушедшему на фронт, как и обставленное необыкновенными событиями раскаяние Вероники. Сценарные просчеты казались слишком очевидными и признать, что фильм стал тем, чем он есть не вопреки, а благодаря своему «неправильному» сюжету — было очень трудно. Для этого необходимо было совершенно новое прочтение фильма. Чтобы как-то оправдать героиню, критика писала о ней как о жертве роковых обстоятельств, но ведь в равной степени справедливо и обратное: война, даже убив Бориса, не смогла уничтожить их чувство к друг другу. Рецензию на фильм об измене солдату Р. Юренев, сам фронтовик, называет «Верность» — и такое двойственное восприятие картины наиболее адекватно ей.

    Парадоксально, но без этой измены не было бы и той абсолютной любви, которую мы читаем в глазах Вероники в финале. В фильме отсутствует прямая связь между внутренним и внешним. Иначе откуда бы взялся этот свет среди кошмара разлук, смертей, предательских поступков, безнадежного ожидания, одиночества, стыда и страха? Вот знаменитая сцена во дворе призывного пункта, у решетки, раньше срока непреодолимо разделившей влюбленных.

    Причем остальному множеству людей решетка не мешает прощаться, она фатально разлучает только Бориса и Веронику.

    Но что удивительно, — разлучая, соединяет так прочно, как еще не было и не могло быть в минуты их безмятежного юного счастья. Еще раньше опоздание Вероники на проводы эмоционально взвинчивает ситуацию. Ее пробеги, проезды в автобусе, метания в толпе происходят при постоянном ощущении, что Борис где-то совсем рядом. Она прибегает в дом Бороздиных — нет его — только что ушел, мелькнул за школьным забором, обернулся — не он. Вероники рванулась в первые ряды провожающих: вот сейчас она встретит колонну добровольцев — сдавили, затерли, оттеснили куда-то назад... Так же и Борис: хлопнула входная дверь — нет не она — пришли девушки с завода, заметил знакомую фигурку в толпе — обознался, в последнюю минуту перед отправкой услышал голос: «Боря», но звали не его...

    Но у этой пытки на разрыв, между обгоняющими друг друга надеждой и отчаянием, — парадоксальный результат, потому что среди всего этого столпотворения обнимающихся, торопящихся сказать что-то последнее, самое важное, целующихся, нежно и преданно глядящих друг другу в глаза — никто не связан между собой такой неизъяснимой близостью, как эти двое, уже разлученные.

    Власть Судьбы, Рока, Истории над героиней не беспредельна и не захватывает того пространства ее души, которое посвящено Борису. Здесь внутренняя стена, обрыв причин и следствий, который не удается связать даже гнусным узлом замужества, отягощенного тройным предательством, когда женихом оказывается брат Бориса — Марк, а «свадьба» происходит под крышей дома, где отец Бориса приютил осиротевшую Веронику.

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовВ странном мире этого фильма у реальности и у чувства — свои отдельные пути. Особенно остро это начинаешь понимать после драматического эпизода, когда записка, написанная Борисом в еще день проводов, наконец попадает в руки Вероники. Его уже давно нет, а его любовь проходит испытание изменой его невесты. Ведь прочитай Вероники строки его нежного объяснения, когда он был жив, разве они прозвучали бы с такой оглушающей силой, как сейчас? И разве это слова обманутого? И разве не прибавилось к ним теперь прощение Вероники — точнее, даже не прощение, а особое, высшее неведение, дар не замечать ни измену, ни даже смерть, потому что это лишь эпизоды, а подлинное значение имеет только их любовь? «Журавли» относятся к числу очень немногих фильмов, о языке и стиле которых написано не меньше, чем о сюжете. И это не удивительно. Сколько даже очень хороших картин покажутся рядом с ним каким-то кладбищем изображения. Недаром работа Сергея Урусевского в этом фильме и по сей день считается высшим и недосигаемым образцом операторского искусства. Вот на набережной, у Крымского моста, разговаривают Вероника и Марк. И он, будто случайно, накрывает своей ладонью ее руку.

    Рассерженная Вероника уходит, решительно сказав «нет» на предложение Марка проводить ее. Он остается стоять внизу у опоры моста, а камера оказывается высоко над набережной, и мы видим удаляющуюся девушку в черном свитере между плотно стоящими на мокром асфальте противотанковыми ежами. Война еще ничего не натворила, еще дома Борис, но уже незримым пятном медленно расплывается парализующее предчувствие утрат, разлук и предательства. И как ужасен невидимый с высоты, но вместе с тем физически ощущаемый взгляд Марка в спину Вероники.

    Этот последний кадр вошел во все учебники, как пример совершенной операторской графики. Но иные, не менее важные его качества остались не усмотренными, потому что относились к заслугам другой, режиссерской профессии. Дело в том, что этот ракурс сверху, с того же моста, уже был несколькими сценами раньше, в самом начале фильма, когда здесь ранним мирным утром проходили счастливые и беззаботные Борис и Вероника. Что же дает это торопливое возвращение назад, в то же самое пространство, аналогичным образом очерченное? Шок от стремительной и катастрофической деформации, которая с ним произошла, когда оно почти на глазах покрылось незаживающими язвами: на глазах Вероники. А самый главный результат этого композиционного повтора в том, что зритель начинает дышать одним дыханием с героиней фильма.

    У Эйзенштейна в записках о предполагаемой экранизации «Американской трагедии» Т. Драйзера есть замечательное выражение: «И тогда аппарат скользнул внутрь Клайда... Оно точно подходит к сцене с Марком: «И тогда аппарат скользнул внутрь Вероники». Но Эйзенштейн говорит о принципиально ином пути к этому результату, о внутреннем монологе, о монтажном выходе из реального в психологическое пространство прямого изображения снов, воспоминаний, грез и т. п. Как отдельный прием он использован в самой знаменитой сцене «Журавлей», когда Бориса посещает предсмертное видение несостоявшей свадьбы с Вероникой, наложенное двойной экспозицией на кружащиеся над его запрокинутой головой верхушки берез.

    И хотя вся сцена гибели героя не поддается переоценке, эта ее часть, относящаяся к внутреннему монологу, выглядит самой уязвимой и даже архаичной. Архаичной по отношению к тому, значительно более характерному для стиля фильма «соскальзыванию» внутрь персонажа, когда это совершается без выхода из физического пространства и нарушения единства действия.

    Подобным образом структура сна встроена без швов в сцену возвращения героини после бомбежки домой, вернее, туда, где еще несколько минут тому назад был ее дом и она сидела рядом с живыми отцом и матерью. Она вбегает в подъезд, взлетает по остаткам той самой лестницы, на которой в последнее мирное утро они с Борисом никак не могли расстаться. Выход в сон совершается простым распахиванием двери в квартиру, где вместо стен она вдруг видит город: улицы, крыши, небо, потом замечает висящий над этой панорамой их домашний абажур и слышит звук часов, которые стоят у самого края дымящегося провала и мирно тикают. Вероника внимательно разглядывает их, и они отвечают усиливающимся тиканьем. Она зажимает голову в ладонях, и тогда наступает тишина, похожая на пробуждение...

    кадр из фильма летят журавли, оператор Урусевский, режиссер КалатозовЧто заставляет нас неотрывно от героини пережить этот провал в мнимый сон и скоротечное осознание, что все происходит на самом деле? Дело в том, что ночной кошмар всегда обратим, и когда спящий хочет от него избавиться, он ищет возврата к тому, сразу ставшему бесконечно дорогим, что было до сна. А тут и абажур, и часы, когда Вероника обнаруживает их среди совершенно незнакомого пространства, словно уговаривают ее: мы же здесь, а значит, и все остальное вернется...

    Еще более характерно для фильма безмонтажное «соскальзывание», когда обычная для Урусевского бесконечная панорама длится и длится в естественном времени, а вы вдруг ощущаете головой спазм от неожиданно наступившей сверхестественной близости к другой душе — обнаженной и мерцающей.

    Так, вроде бы, развивается и хрестоматийная сцена встречи Вероники с танковой колонной, но неотрывно следовавшая за героиней камера неожиданно отделяется от нее и уходит вверх на самый общий план, что может показаться как раз переходом от взгляда изнутри к авторскому взгляду извне. Однако именно этот отрыв в буквальном, физическом смысле дает максимальное психологическое слияние с героиней. Кажется, что Вероника в этот момент видит себя именно с этой точки, откуда на нее смотрит объектив, ощущая, как ее начинает засасывать бездонная — вся из железа, пыли и дыма — воронка войны.

    Нам уже известно об особых свойствах пространства в картине. Постоянные возвращения в одни и те же места и даже точки съемки (Крымский мост, лестница в доме Вероники) делают его принадлежащим не столько внешнему, сколько внутреннему миру героини. В конечном итоге эта интервенция субъективности охватывает все клеточки, все молекулы фильма. Вот почему именно «Журавлям» удалось с недоступными другим фильмом глубиной и бесстрашием выразить одну из самых заветных оттепельных идей, связывающую эту эпоху с другими временами: душа больше мира ей предназначенного.

    Отсюда — появление Вероники в финале на встрече фронтовиков с букетом белых цветов и в белом платье невесты, хотя известно, что Борис ни на этом поезде, ни на каком другом уже не вернется. Но все же она — невеста, потому что была ею в предсмертном видении Бориса (еще один, завершающий тему повтор!) Таков этот, неподдающийся разрушению заговор двух душ против всего остального света.

    Виталий Трояновский

    В ролях: Татьяна Самойлова, Алексей Баталов, Василий Меркурьев, Александр Шворин, Светлана Харитонова, Константин Никитин, Валентин Зубков, Антонина Богданова, Борис Коковкин, Валентина Ананьина, Валентина Владимирова, Леонид Князев, Николай Сморчков.

    Режиссер-постановщик: Михаил Калатозов.

    Автор сценария: Виктор Розов.

    Оператор-постановщик: Сергей Урусевский.

    Художники-постановщики: Евгений Свидетелев, Лидия Наумова (костюмы).

    Композитор: Моисей Вайнберг, текст песен: Вадим Коростылев.

    Звукорежиссер:
    Игорь Майоров.

    + Информация о фильме

    Источники: netslova.ru и mega.km.ru

     

     



    Источник: http://www.bcetyt.ru/culture/theatre/letjat-zhuravli-skvoz-vremja-i-prostranstvo.html
    Категория: Теория кино | Автор:
    Просмотров: 10774 | Комментарии: 3
    Всего комментариев: 3
    3  
    а ещё важнее собрать хорошую "свою" команду и заслуженно добиться уважения

    2  
    Вообще Урусевский со своей женой были достаточно властными. Так в предыдущем фильме "Сорок первый", который отличился поэтическими пейзажами и колоритом, подчеркивающими эмоциональное состояние героев, режиссером был, ещё студент ВГИКа, молодой Чухрай. Но власть режиссирования и разработки мизансцен перехватило семейство оператора Урусевского, на что ещё робкий Чухрай смог совсем не робко возмутиться и добиться участие самостоятельной работы. Режиссеру надо обладать лидерскими качествами, даже сказал бы "нагловатостью", чтобы добиваться своего среди огромного количества представителей съемочной группы и актеров, которые нередко бывают известными и требовательными, "гнущие свою линию"

    1  
    Красивейший фильм. Неприятно удивила вторая рецензия - сколько ж яду..Цитирую: "Другое дело, что оператор Сергей Урусевский метал бисер перед свиньями, погружая все эти вампуки в непривычные ракурсы и поэтичнейшие панорамы". А кто же свиньи?


    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]

    Форма входа

    Категории каталога
    Теория кино [16]
    Прочие статьи и информация по теории кино
    Режиссура [27]
    Теория и статьи по режиссуре
    Операторское мастерство [26]
    Теория и статьи по операторов
    Критика фильмов [6]
    Статьи о фильмах
    История кино [12]
    Воспоминания о прошлом, история документального кино
    Монтаж [5]
    Теория и статьи по монтажу



    Реклама

    Статистика


    Media-Shoot © 2007-2017 info@media-shoot.ru Хостинг от uCoz