Главная
Вход
Регистрация
Главная | Новое | Контакты
кино и фото искусство

  Автор блога МИХАИЛ САЛАЕВ
Vk.com | Fb.com | YouTube | naviduu.ru
Кино и фото искусство

  • ПРИГЛАШАЕМ
  • ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ
  • КОНТАКТЫ

  • Проекты
    ВОЗРОДИМ КИНО:

    Реклама


    Главная » Статьи » ИСКУССТВО и ТЕОРИЯ КИНО » История кино

    ВГИК - История одной мастерской - Жизнь и учёба (Часть 1)

    Ю.А. Закревский. История одной мастерской. Жизнь и учёба

     

    К ИЗДАТЕЛЮ И ПРЕДПОЛАГАЕМОМУ ЧИТАТЕЛЮ
    Милостивые Государи! Любезные товарищи!


    Ю.А.Закревский. История одной мастерской. Жизнь и учёба, книга Наше родное киноЯ не молод, но и не знаменит, хотя и мне довелось учиться в киноинституте и вариться в киношном котле. До сих пор мне снится вгиковская лестница, аудитории и великолепная фильмотека. Снятся проходная и двор старой студии на Лесной улице, каштан и оживленные скамейки у входа в корпус «Моснаучфильма» и коньячные автоматы напротив (тут же — томатный сок по гривеннику за стакан). Снятся длиннющие коридоры «Мосфильма», что на Потылихе, павильоны и склад фундусов, цех осветителей, костюмерная и реквизит, монтажные и крохотный просмотровый зал для дирекции и редакторов, «Творческое кафе» и столовая, работающая и ночью.

    Снятся сокурсники и те, с кем доводилось встречаться (а иногда и дружить) в сложнейшем процессе, называемом «производство фильма». Почему-то много раз являлись во сне толковый и симпатичный осветитель Витя Михайлов и малознакомый Олег Ефремов. «Иных уж нет, а те далече...» И только изредка вспоминаются запахи про-нафталиненных костюмов и шуб, растушевок и клея в гримерной, графитовых стержней «Дигов», кинопленки. Все это либо само собой отмерло, либо уничтожено чьей-то неразумной и злой волей.

    Нет «Моснаучфильма» на Лесной, прикрыты или разбазарены цеха «Центрнаучфильма», в вестибюле выставлены на продажу бильярды, в операторских кабинах и комнатах съемочных групп расположились люди, к кинематографу отношения не имеющие. Да и «Мосфильм» съежился, уступив место торгашам всех мастей. Разбрелись кто куда кинооператоры, гримеры, костюмеры, пиротехники, звукотехиики, художники... И все-таки наше многострадальное, но и великое кино живо!

    Великим оно было признано всём миром еще в 1920—1930 годы и не теряло своих достоинств до 1980-х. Прошло оно и испытание временем: более трехсот киносеансов советских фильмов в год на каналах телевидения.

    Я назвал книгу «Наше родное кино» потому, что в его становлении и развитии мы все принимали участие: и те, кто непосредственно причастен к кинопроизводству, и сами зрители.

    Отечественные киноленты прошлых лет ныне продают иностранцам; хранят, реставрируют, комментируют как классические полотна. Более десяти лет повторяются «Семнадцать мгновений весны», «Место встречи изменить нельзя», «Карнавальная ночь», «Большая перемена», «Весна на Заречной улице». Полагаю, что дело не только в ностальгии по прошлому, эти фильмы находят отклик и в душах молодых людей. Моя внучка не без влияния «Большой перемены» стала учительницей. Ее братишка, следуя примеру «Веселых ребят» и «Музыкальной истории», подался в Гнесинское училище.

    Теперь много говорят и пишут о приукрашивании советской действительности в литературе и кино 1930—1970 годов. Но ведь, наверное, был прав великий реалист Ф. М.Достоевский: «без идеалов, то есть без определенных сколь-нибудь желаний лучшего, никогда не получится никакой хорошей действительности... ничего не будет, кроме еще большей мерзости» («Дневник писателя», март 1876 г.). А вспомните романы И. С. Тургенева, в них он определял направление, по которому русскому обществу следует идти к лучшему без сиюминутных мерзостей.

    Не хватит ли нашим теперешним кинематографистам увлекаться показом и анализом всяческих мерзостей? Ведь и без киноэкрана они хорошо видны.

    Американский кинематограф создавал и создает свои идеалы и своих героев. По ним, в большей степени, создается мнение об американцах и их стране. Наше кино последних лет, за небольшим исключением, чурается не только идеалов добра, но и идей. Напомню, кстати: латинское idea — мысль. А ведь мысли и идеалы добра особенно важны и значимы теперь: «Злобою сердце питаться устало, много в ней правды, да радости мало».

    На последнем для себя съезде кинематографистов России режиссер, народный артист СССР Е. Матвеев справедливо заявил: «Всем нам понятно, что учитель учит, крестьяне убирают хлеб, работают нефтяники, сталевары, а себя на экране не видят... их жизни, их любви и ненависти на экране нет. Может быть, потому люди и тоскуют по Соколову Бондарчука, Трубникову Ульянова, учителю Тихонова, крестьянке Мордюковой». Недавно я понял, сколь актуальна для нашего злобствующего, меркантильного времени песня «Когда весна придет, не знаю. Пройдут дожди, сойдут снега, но ты мне улица родная и в непогоду дорога». Авторы «Весны на Заречной улице» испытали серьезнейшие превратности судьбы: у обоих были репрессированы и погибли отцы. Я учился с Феликсом и Марленом, жил с ними в общежитии и потом немало общался... и никогда не замечал в них озлобленности или крайнего разочарования в своей судьбе. Я не киновед и не кинокритик, но, волей случая, был свидетелем многих кинематографических и театральных событий. Кое-что узнавал об истоках русского кино от создателей кинолент начала XX века и понял, что Советское кино было закономерным продолжением кинематографа Российского, хотя развивалось оно бурно, и даже революционно. Потому и путешествие в мир Кино начну с его истоков как с ручьев, питающих полноводную реку. И в этой реке были, да и сейчас есть, свои подводные камни и пороги. Для всякого путешествия нужна карта, для путешествия во времени — это хронология важнейших событий в Кино и Театре. С нее и начнем, ведь всякая история не только любопытна, но и поучительна. Обещаю: будут в книжке и забавные истории и побасенки. И много фотоиллюстраций, за что особая благодарность Государственному центральному музею кино в лице его директора Н. Клеймана и киноведа М. Кушнеровой.

     

     

     

     

    IV. ВГИК (история одной мастерской)

     

     

     

    «alma mater» — питающая мать


    Ю.А. Закревский. История одной мастерской. Жизнь и учёба. Наше родное кино, вгик, история вгик, история кино, советское киноКак и все в нашей настоящей и прошлой жизни, ВГИК был многолик. И был «у времени в плену». Но если говорить о плене, то надо знать, что в 1920-е, 1940-е и в 1950-е годы этот плен для унявшихся киномастерству «был сладок и приятен». Вряд ли кто станет это опровергать.

    В 1920 годы — годы нелегкие, несытные, неблагостные — образовался, не без помощи Советской власти, кинотехникум, который располагался на месте бывшего ресторана «Яр». Помните песенку: «Соколовский хор у Яра был когда-то знаменит», так это вот там. Училась в кинотехникуме публика разношерстная: вернувшиеся в фронтов Гражданской войны, выходцы из деревень, бывшие рабочие, потомки купцов и даже дворян.

    Рядом с аудиториями-классами располагались павильоны «Меж-рабпомфильма». Очень удобно: после занятий или и во время их можно в массовках подработать да и на съемки посмотреть.
    ...Незадолго до войны было построено здание «Детфильма», и значительная его часть была отдана Всесоюзному институту кинематографии. В него я и был принят в сентябре 1945 года.

     

     

     

    Откуда мы взялись

     


    Половина набранных на наш курс, а точнее — выбранных в режиссерскую мастерскую после туров конкурса (более трехсот на место!),— фронтовики. Названия же «мастерская» и «мастер» сохранились с 1920 годов. Другая половина — совсем молодые, почти со школьной скамьи. Примерно так же было и за год до нашего набора. В мастерской Г. М. Козинцева учились заметно прихрамывающий Стас Ростоцкий, вечно улыбающийся солдат Аркаша Ушаков и только что окончивший школу Эльдар Рязанов.

    Принятых по блату или за взятку у нас не было. Такого и представить себе никто не мог. Как-то появился какой-то кавказец с запиской от одного из членов Политбюро, так после первого же семестра был отчислен.

    В те же годы учились во ВГИКе иностранцы: А. Вайда и К. Вольф.

    Пестрой была и преподавательская когорта — режиссеры совершенно различных манер и направлений: Л. В. Кулешов и С. М. Эйзенштейн, С. А. Герасимов и Г. М. Козинцев, Ю. Я. Райзман, И. А. Савченко, супружеская чета прекрасных педагогов—Пыжова и Бибиков, которыми были «выпестованы» Нона Мордюкова и Слава Тихонов, Женя Ташков и Катя Савинова, Сергей Гурзо и Надя Самсонова. Актеры: Б. Бабочкин и В. Ванин (оба весьма строгих правил), всюду поспевающий мхатовец В. Белокуров и Т. Макарова.
    К сожалению, время быстротечно, и один за другим уходят те, кто начинал творческую жизнь в пятидесятых. И, наверное, не грешно вспомнить тех, кого уже нет на белом свете, и рассказать о. их судьбе. Очень здраво об этом писал В. Жуковский:

     

     

     

     

     

    О милых спутниках, которые наш свет
    Своим сопутствием для нас животворили,
    Не говори с тоской: их нет;
    Но с благодарностию: были.

     

     

     

     

    Где и как мы жили

     

     

    «Сытое брюхо к учению глухо». Русская пословица


    Еще во время войны весьма небогатый ВГИК образовал три общежития: в Зачатьевском переулке жили старшекурсники, в Лоси – в двухэтажном деревянном доме — девушки. Для только что постов пивших было арендовано два частных дома в Мамонтовке — там, где «пригорок Пушкино горбил Акуловой горою».

    У тети Оли поселились будущие кинооператоры Толя Казнин и Петр Тодоровский, ребята с художественного факультета Юра Алексеев и Юра Вайншток, Володя Тендряков. У тети Паши — режиссерский факультет: Феликс Миронер («Фелицата»), Марлен Хуциев («Марлен-Джан»), Коля Фигуровский («Фигура»), Лятиф Файзиев («Лятиф-причка») и я грешный (тогда еще без грехов).

    Стипендия была самой маленькой из всех московских вузов. Да и помощи от родственников не ждали. У Феликса и Марлена отцы были репрессированы: у одного — в Одессе, у другого — в Грузии. Оба погибли. Лятиф приехал из солнечного Узбекистана налегке — в летних брючках, с летним плащом и в босоножках. Володя Тендряков — с Вологодчины — в гимнастерке и кирзовых поношенных сапогах. Я — из Казани — в многократно штопанном костюме — «казанский сирота» — при живых, но весьма незажиточных родителях. У воронежца Фигуровского дядя был известный профессор-химик, но от него что-то помощи не поступало.

    У меня был довольно большой стаж трудовой деятельности — я около пяти лет работал на авиазаводах. С начала зимы я и в Москве стал подрабатывать. Снимался в групповках и эпизодах: у Эраста Гарина — в «Синегории», у Леонида Лукова — в «Александре Мат-росове», благо рядом с институтом «Детфильм» находился.

    Перед Новым годом, а затем и Первомаем, мы решили заняться «предпринимательством». Праздничных открыток тогда не было поэтому «художники» на трафаретах из ватмана рисовали и вырезали картинки, а «режиссеры» переносили их на другой ватман - тиражировали. Потом сообща продавали. Раскупали наши открытки неплохо, так что на заработанное мы могли даже посещать коктейль-холл — очень недурственное заведение, открывшееся тогда напротив Центрального телеграфа.

    А в будни, по вечерам, я с чьей-нибудь помощью готовил гороховый суп или ячневую кашу, после ужина все расходились по своим углам и койкам — читать и писать. Иногда к нам заглядывал Володя Тендряков почитать свою прозу. В качестве первого слушателя он почему-то выбрал меня (наверное, полагая, что студенты режиссерского факультета в литературе больше смыслят), а я еще до ВГИКа за плечами имел два курса филфака. Мне его проза о фронтовой жизни казалась скучноватой, о чем я нелицеприятно высказывался. Вскоре Володя куда-то запропастился. И обнаружился через несколько лет как талантливый и смелый писатель.

    «Литературной деятельностью» и Коля Фигуровский тогда увлекался, что-то записывая ночами в толстую тетрадь мелким почерком. И никому не показывал.

    А утром, еще до рассвета, кое-как умытые и полуголодные мы бежали на электричку. Ехали часто без билета, перебегая из вагона в вагон от контролеров. Выходили на «Северянине», дальше — на авто или на трамвае до остановки напротив мухинского монумента, который называли попросту «чучела»» так и говорили: «У чучелов выходишь?».

    С ребятами, не живущими в Мамонтовке, мы сдружились быстро. Я более всего — с Лешой Кореневым и Севой Ворониным. Алеюсей жил рядом с метро «Дворец Советов», над Елисеевской булочной. Он рано женился, сразу же после школы, на дочери репрессированных: отца расстреляли, мать более десяти лет была в ссылке. Алексеевы родители выделили им крохотную комнатку. Жить было не на что. Отец — человек до щепетильности честный (позже он стал главным экономистом московского Совнархоза) — давал иногда в долг под залог приобретаемых каким-то образом Алексеем книг. Выглядело это забавно: книги перекочевывали в соседнюю комнату, а потом — обратно* Почти до скончания дней Леша был в должниках, что никак не мешало ему оставаться предельно честным. Питались Кореневы весьма скромно, помню их «интеллигентские» супы с сахаром вместо соли.

    У Леши познакомился я с его школьным товарищем Олегом Ефремовым. Тогда он только что поступил в Школу-студию при МХАТе, и мы много спорили о том, что перспективнее Кино или Театр. В те годы московские театры (кроме, разве, Малого) были «не на высоте, о чем свидетельствовали полупустые залы. В Камерный, например, загоняли роты солдат или привлекали с помощью духового оркестра, игравшего в фойе. И многие — в том числе киноведы и театроведы — предсказывали полное падение Театра. Олег, конечно же, был иного мнения. Да и я, в отличие от сокурсников, оставался поклонником Театра. По вгиковским студенческим билетам давали разовые пропуска. Исключение представлял Большой, но я в него и не стремился.

    Еще в отрочестве, в первый и второй приезды в Москву, довелось мне видеть Москвина и Качалова, Книппер-Чехову и Тарасову, Ливанова и Станицына, Хмелева и Тарханова, Гоголеву и Анненкова. Позже — Марию Бабанову и Алису Коонен — актрис противоположных полюсов, личностей ярких, самобытных. Теперь много говорят и пишут о том, что Советская власть всех подминала под свою идеологию. Неправда. Крупные талантливые режиссеры, актеры и актрисы всегда оставались самими собой. И я не помню ни одного спектакля, воспевающего зло или призывающего к насилию.
    С детства мои интересы раздваивались на Театр и Кино. В Казани был любимый публикой драмтеатр и ТЮЗ. Мой отец будил меня — десятилетнего — часов в шесть утра и заставлял помогать ему «по огороду». За это я получал рубль и отправлялся в театр. А в конце войны, продолжая работать на авиазаводе и вылечившись от заикания с помощью чтения вслух, я поступил в студию при драмтеатре. Через увлечение театром прошел и Леша Коренев. Уже на втором курсе Леша чуть было не стал отцом — его юная и любимая жена Наталья рожала, но ребенок погиб от асфиксии (удушила пуповина). Через год — та же история. На третий раз Алексей ухитрился пробраться в родильное отделение и перегрыз злосчастную пуповину. Дочь по имени Мария через двадцать с небольшим лет стала театральным художником. Вторая — Елена Коренева — окончив Шукинское училище, играла в «Современнике» и в Театре на Малой Бронной, снялась во многих фильмах и продолжает работать.

    В первые годы «Современника» его начинающие актеры и актрисы после спектакля собирались у Кореневых на улице Веснина Олег Ефремов и Лиля Толмачева, Олег Табаков и Люся Крылова, Петя Щербаков и Женя Евстигнеев, Нина Дорошина и Леша Мягков... Была и «рюмка чая» с примитивной закуской, и разговоры до глубокой ночи. Жили Кореневы весьма небогато, но отказа в прибежище
    не было ни для кого. Потом многие стали знаменитыми, и Кореневы им стали уже не нужны...

    По окончании института Алексей получил распределение на Литовскую киностудию в кинохронику, потом он работал с Э. Рязановым на «Карнавальной ночи». С этого времени начался его путь комедиографа. Вопреки своей весьма нелегкой жизни, он почти до скончания дней снимал комедии. Более двадцати лет был влюблен в свою Наталью — никакой другой женщины и не знал. «Без нее,— говорил мне,— я сопьюсь или погибну».
    Я умышленно пишу о не очень известных сокурсниках, поскольку о знаменитых и без меня не мало написано.

    Сева Воронин — Сева, наше Кореневым приятель, был рослым, белокурым с намеком на кудрявость. Сын авиационного инженера и известный во ВГИКе боксер. Из него сочилось беспримерное добродушие. Но от избытка сил он любил шутливо задираться. Однажды на уроке ритмики4 и танца мы бегали по кругу и махали руками ~ одной на три, а другой на четыре четверти. Севка решил меня, тощего, пощекотать. В ответ я сдернул с него трусы. Гогот, а Севке пришлось стерпеть — не затевать же драку при учительнице танцев. Да и потом наши с ним отношения ничуть не испортились, а укрепились на многие годы.
    Несмотря на кажущуюся простоватость и неотесанность, Сева оказался вполне интеллигентным парнем. В свои двадцать лет он прочитал всю многотомную «Историю России» С. Соловьева. К театру же он относился скептически, предпочитая непосредственное общение с жизнью, поэтому мечтал освоить ручную камеру «Конвас», чтобы самому, без оператора, снимать хронику. Примером для него были Роман Кармен и Илья Копалин.

    Вскоре Сева оказался на «Моснаучфильме», где можно ощущать жизнь непосредственно — много ездить и летать... Где-то на Дальнем Востоке искусанный клещами он подцепил энцефалит. Стал лечиться спиртным. Не излечился, но к «сим напиткам» пристрастился.
    В середине 1950 годов он приехал, как и многие из нас, на Одесскую киностудию, где поставил три картины (из них мне запомнилась «Исповедь» — история девушки, попавшей в «сети» непорядочных церковников). Как и многие, В. Воронин периодически ока* поимей в простое. В последний раз я встретил его на студии слегка обрюзгшим, с солидным животиком. Он пошутил: "Теперь я могу брюхом боксировать". А вскоре покинул мир земной, прожив только сорок лет.

    На похороны собрался весь наш курс.

    Лева Иванов. Человек очень скромный, с питерским достоинством и потомственной гражданственностью, С черной повязкой на глазнице - на фронте потерял глаз.
    По его искренним до наивности высказываниям «за Советскую власть», я долго был уверен, что Лев Иванов — коммунист. Оказалось, что и, сражаясь за Родину, он не был членом партии, хотя был этого вполне достоин.

    Сошлись мы с ним на втором курсе — вместе подрядились за небольшую плату носить в мешках коробки с фильмами из фильмотеки в зрительный зал. Каким-то образом в небогатом ВГИКе образовалось очень неплохое собрание наших и зарубежных  фильмов. Видимо, Л. Кулешов, киноведы Н. Лебедев и Г. Авенариус доставали копии картин, где только могли. Ценнейший материал по истории кино!

    Осенью 1946 года сняли мы с Левой крохотную комнату в деревянном доме в Крестовом переулке, вблизи от Рижского вокзала. Лева был постарше и опытнее меня, в Ленинграде его ждала жена и сын.

    Однажды получил я посылку из Казани от моей тамошней зазнобы (считай — невесты) и ее матери.На посылке — адрес отправителя, фамилия и почему-то чин матери: майор МГБ (госбезопасности). По наивности, спрашиваю Льва: что лучше МВД или МГБ? Лев улыбнулся и ответил: «Для тебя сейчас МГБ лучше — там зарплата выше и пайки хорошие. Но..»

    Через год мне довелось познакомиться с «госбезопасностью» поближе. Арестовали моего отца «за клевету на Советскую власть за хранение запрещенной литературы и участие в заговоре против казанского Кремля*. Я хорошо знал, что все это — вранье (антисоветской, например, посчитали книгу «Талмуд и евреи», изданную задолго до Советской власти). Я срочно выехал в Казань и направился на Черное озеро, где находилось отделение МГБ, пытался убедить следователя в несправедливости этих обвинений. Но все оказалось тщетно — отца посадили на пять лет по статье 58- 10а.
    Передо мной встал вопрос: говорить ли об этом в институте? Сказал декану. Он, вполне резонно, посоветовал не распространяться о том, что отец репрессирован по политической статье. Но Лёве Иванову я все-таки сказал...

    А за год до того, перед ноябрьскими праздниками, он позвал меня в Питер. Ехали без билета, вскочив в вагон на ходу, а ночь провели в тамбуре.

    Впервые попав в Северную Пальмиру, кроме ходьбы по городу и музеям, я ухитрился за семь дней посмотреть восемь спектаклей. Побывал и в Театральном институте на Моховой, где перед войной начинал учиться и Лева. С потерей же глаза ему пришлось отказаться от актерской карьеры.

    После ВГИКа Лева пытался добиться постановки на «Ленфильме». Не удалось, стал работать на студии научно-популярных и учебных фильмов, сделав немало просветительских лент. В начале 1980 годов вошел в конфликте директором студии (Леву подвела принципиальность) и оказался не удел. Фронтовые годы сказались на здоровье и, не дожив до пенсии, честный до щепетильности Лев Иванов умер... А он так мечтал стать дедом. Не дождался он внуков...

    Гена Габай. Гена прошел неласковыми «дорожками фронтовыми». И у него на пустой глазнице красовалась черная повязка. Но он был во ВГИКе оптимистичен и бодр, за что и выбрали его комсоргом. «Идейно выдержан, морально устойчив»,—писали о нем в характеристиках. Ну, а если не формально, был «свой в доску». Под себя не греб, старался помочь своим однокурсникам.

    После ВГИКа женился на юной артистке ТЮЗа Вике Радунской. В Одессе вместе с Севой Ворониным снимал «Капитана «Старой черепахи». Летом, уже без Севы, сделал «Зеленый фургон» по известной с детства повести Казачинского.

    Но вернемся к осени 1945 года.

     

     

    Чему мы учились


    Еще в дни приемных экзаменов мы общались с мастером (руководителем курса) на съемочной площадке вблизи от Москвы-реки. Игорь Андреевич Савченко снимал тогда один из первых цветных фильмов по старинному водевилю "Аз и Ферт" о возвращении домой воинов, победивших войска Наполеона, и об их проказах.

    В сентябре савченковская мастерская была «укомплектована» в количестве двадцати четырех человек, а в октябре МЫ были отправлены «на картошку». Тут завязывалась дружба ребят дотоле незнакомых.

    По статусу ВГИКа мастеру курса полагался ассистент. У С. А. Герасимова им была его жена Тамара Макарова, у Г. М. Козинцева — чудесная (чудаковатая) актриса Александра Хохлова.

    Ассистент И. А. Савченко вошел в нашу жизнь тихо, почти незаметно... На одном из уроков режиссуры появился «новенький», постарше нас, но так же неважно одетый. Вместе с нами слушал мэтра, поглядывая на нас. И только на третий или четвертый раз его представили: ассистент вашего мастера, преподаватель Сергей Константинович Скворцов. Просим любить и жаловать.

    К тому времени он познакомился со взглядами Савченко на кинотворчество, с методикой обучения мастера, да и к нам пригляделся. А далее нередко заменял его.

    Киноинститут, конечно же, учебное заведение своеобразное. Здесь преклоняются, уважают и любят руководителя курса. Поначалу его авторитет непререкаем. А на некоторых курсах (например, в мастерской С. Герасимова) мастеру подражали даже в жестах.

    Мы позволяли себе иногда даже спорить с И. Савченко, но уважение и любовь к нему сохранили на всю жизнь. Да и он любил почти каждого из нас.

    Между собой звали мы его «Игорем» и уже не стеснялись звонить и приходить к нему домой. Он жил недалеко от Киевского вокзала в доме, где обитали многие кинематографисты. Встречали нас радушно: жена Татьяна Яковлевна, сын Валерий (тоже студент) и почти всегда кто-нибудь из известных киношников, писателей художников. Квартира не из шикарны. Однако И. Савченко удалось добиться (кинематографистов «власти» тогда уважали) разрешения на… занятие чердака, где он оборудовал кабинет: мебели почти никакой, зато — просторно и курить можно.

    В прошлом веке профессура русских и западноевропейских университетов вела дискуссии: что важнее — обучение или воспитание? Многие склонялись в пользу воспитания. Во ВГИКе воспитание ученика (в частности, личным примером учителя) всегда было предпочтительнее его обучения.

    Но сначала все-таки расскажу про обучение на нашем курсе.

    И. А. Савченко, зная, что далеко не все его ученики сильны в знании изобразительных искусств, предложил нам такое задание: найти картины, в цветовой гамме которых была «яичница с зеленым луком», то есть желтое, белое и зеленое. Мы спешно двинулись в Третьяковку. Волей-неволей стали внимательнее всматриваться в живописные полотна и по ним делать раскадровки.

    Или, например, ставился вопрос: «Какие ассоциации вызывают у вас строки пушкинского «Я помню чудное мгновенье»? Наши ассоциации оказывались весьма разнящимися и отнюдь не привязанными к Анне Керн. Жизненный опыт, наблюдения и привязанности составляли ассоциативный круг. Наброски порой перерастали в кинематографическую прозу!

    По принципу ассоциаций делали мы и режиссерские разработки «Моцарта и Сальери». Тогда нам стало очевидно, что драматургия, проза и поэзия (в лучших реалистических проявлениях) зримы, имеют свой звукозрительный ряд, а потому близки к кинематографу.

    Снимать что-либо на пленку ни на первом, ни на втором курсе у нас не было возможности. Но это нас и не огорчало: мы прекрасно понимали, что производство любого фильма начинается с записей на бумаге.

    А еще у нас были уроки фотографии! которые вел прекрасный педагог, старейший оператор А. Левицкий. Поджарый и неулыбчивый, он был весьма требователен: если наши работы ему не нравились, после кратких разъяснений он просто рвал их. Потом А. Левицкого сменил мастер художественной фотографии Н. Боханов. Были у нас и пейзажные, и жанровые съемки» и портретная съемка с павильонным светом. Позировали все, кого удавалось уговорить: знакомые, студенты актерского факультета, платные натурщики (за символические деньги).

    На наш курс вести «Актерское мастерство» был приглашен мхатовец Владимир Вячеславович Белокуров, снявшийся в роли Чкалова. Помимо ВГИКа, он преподавал в Театральном институте и вёл драмкружки.

    После этюдов мы играли комедии и собственные инсценировки.

    На втором курсе мы с Колей Фигуровским пробовали играть Дон Кихота с Санчо Панса. Потом я с Гришей Ароновым изображал встречу Несчастливцева со Счастливцевым из «Леса» А. Островского. Лев Данилов инсценировал эпизоды из «Золотого теленка», Хуциев — что-то из французского сопротивления.

    Гриша Аронов.

    Он жил в Малаховке и каким-то образом был связан с делами театральными. Был тщедушным с ироничным характером. Как и мы все, весьма непрезентабельно одетый, на лице нередко «красовалась» зеленка.

    Были на курсе три девушки: Инка Веткина, забавная узбечка Фатима Мамуралиеваи Лена Лунина — коренная москвичка — статная, красивая, общительная и обаятельная. Она старательно училась, конспектировала. Подружившись с Сережей Параджановым, который был известен во ВГИКе как необузданный выдумщик и весельчак, не прерывала этой дружбы многие годы.

    По сути, мы все были очень разные. Для меня и сейчас остается загадкой: по какому принципу И. Савченко набирал свою первую, ставшую и последней мастерскую. Может быть, ему просто было интересно видеть перед собой людей совершенно непохожих? Он вдыхал в нас свою душу и талант. У него была щедрая душа. По профессии он не был педагогом, но, наверное, всякий талантливый режиссер обязан быть и учителем.
    С разным уровнем таланта выходили мы в люди, по-разному складывались наши судьбы, но все мы были благодарны своему мастеру.

    После первого семестра нас на курсе поубавилось — предстоящее отчисление было оговорено еще при приеме, поскольку для советского кино тех лет не требовалось большого количества новоиспеченных режиссеров. Кто вернулся домой, кто поступил в ГИТИС кто — в Литинститут.

    А вскоре появилось у нас еще два бывших фронтовика.

    Александр Алов.

    Он добровольцем ушел на фронт где был ранен. Начинал учиться в эвакуированном в Ал ма-Ату ВГИКе!

    Его отличала деловая степенность, серьезность и сосредоточенность. Первой институтской работой были «Солдаты». Позже он вместе с Наумовым снимет целую плеяду солдат.И не так уж важно — «белые» они или «красные», в красноармейских шинелях и буденовках или в офицерских кителях...

    Дружба Алова и Наумова началась во время преддипломной практики на съемках «Тараса Шевченко». Почти на всех сохранившихся фотографиях «рабочих моментов» их совместного творчества — активно жестикулирующий, кем-то командующий Наумов и спокойный, то улыбающийся, то задумчивый Алов.

    «Саша всегда был безукоризненно вежлив и спокоен. Мне казалось, что он сдерживается, но это было не так, он обладал редким свойством отстаивать свою позицию без ненависти. В его отношениях к людям была твердость и принципиальность, но никогда не было злобы»,— вспоминает его друг В. Наумов.

    Володя Наумов.

    В отличие от большинства вгиковцев той поры, он вращался в кинематографической среде с детства. Отец — оператор Наум Наумов-Страж, прославившийся фильмом «Мы из Кронштадта». (Знавал я его по «Моснаучфильму» — человека весьма дружелюбного.) Мать — преподаватель ВГИКа. Володя, пожалуй, больше походил на мать — стройный, красивый юноша. В одежде от нас, беспорточных, не отличался, но было в его манерах что-то аристократическое и чуть дерзкое. Жил в одном с нашим шефом доме, а с Пырьевым даже в «поддавки» и фал. Неплохо рисовал. Вдень моего рождения, когда мы были на практике в Киеве, изобразил меня на ватмане чуть ли не во весь рост. А так как я вечно улыбался, придумал: "Если Закревского ухватить за зубы, то можно вытянуть весь скелет".

    Знал он, и как пунш готовить, благо ингредиенты были под рукой -плоды студийного сада. Оставалось только водкой разжиться. Всем этим командовал Володя.

    Юрий Озеров.

    Он был из семьи «людей искусства»: отец—драматический тенор, исполнявший ведущие партии в Большом театре. Человек симпатичный, истинный демократ, как тогда говорили: «от артиста из народа — до народного артиста». Есть фотография, на которой Юру К. С. Станиславский по голове поглаживает. Брат Николай служил тогда во МХАТе и был чемпионом по теннису. О матери говорили, что она женшина властная,«делах семейных строга и весьма принципиальна, что ничуть не мешало гостеприимству. Даже я, совсем «незнатный», бывал у них раза два. Юра, призванный в армию (до войны в ГИТИСе начинал учиться), стал офицером, и мы называли его «майор Озеров».Он не зазнавался, не воображал. Впрочем, никто на нашем курсе с начала и до конца обучения не кичился своими преимуществами. В отличие от нас, Юра был предельно аккуратен и в одежде, и в манере поведения, что вызывало уважение. Был не очень разговорчивым, но галантным кавалером. Судя по некоторым фактам, женщины относились к нему весьма благосклонно, да это и понятно — уже не мальчишка, рослый офицер.

    Коля Фигуровский.

    Он тоже фронтовик, сержант. Небольшого роста, тогда еще непополневший—не с чего полнеть было. Однажды высказал он мне такую мудрость: «не по хорошему мил, а по милу хорош!» И свое пожелание: женюсь только на девушке без родителей, и чтобы пироги пекла — это главное!
    В дальнейшей его судьбе ни то ни другое не осуществилось: дважды женился на актрисах с живыми родителями, не склонных печь пироги. Впрочем, вторая, кажется, этому научилась.
    Помню, как мы с ним в электричке, следовавшей из Мамонтовки, попались в лапы контролеру. Подъезжаем к «Северянину» и радуемся вслух, что без билетов проехали, а контролер рядом стоит...
    На третьем курсе мы с ним затеяли писать сценарий о его воронежском земляке — ученом-почвоведе В. Докучаеве. Вскоре мне пришлось отступиться, Коля меня явно перещеголял.
    На преддипломную практику его взял на картину «Лесная быль» один из ведущих режиссеров «Моснаучфильма» А. М. Згуриди определив вторым режиссером. По тем временам было это отнюдь не плохо. Коля ухитрялся скрываться от съемок и где-то пристроившись, что-то писал.

    Скучно ему было, спрятавшись за кустами вместе с оператором (даже если это женщина), ждать, пока бобры или иные зверята будут вести себя так, как задумано по сценарию,
    Коля увлекался учением йогов, интересовался черной и белой магией и прочим потусторонним. С сокурсниками сходился не очень охотно, был больше «в себе»…

    Лев Данилов.

    Фронтовик, человек решительный, смелый. Скептическая улыбка на тонких губах, грубоватые шутки, произносимые с нарочитым равнодушием. Он всячески старался показать свою независимость и деловитость, но мы чувствовали, что все это — напускное.
    И, наверное, не случайно на уроках актерского мастерства досталась ему роль Остапа Бендера. На площадке перед экраном зрительного зала играл он, как и все мы, примитивно, схематично. Заметно сильнее мы были в «бумажном» творчестве. После окончания ВГИКа, почти все из нашей режиссерской мастерской стали авторами или соавторами сценаристов.

    Дамир Вятич-Бережных.

    Он пришел во ВГИК почти сразу же после демобилизации. Был подтянут, аккуратен и скромен, со всеми сокурсниками равно дружелюбен, держался с достоинством.

    На третьем курсе мы с ним собирались делать картину о В. В. Докучаеве по сценарию Коли Фигуровского, но реализоватьгэто намерение не удалось, и Коля передал сценарий на какую-то студию.

    Юрий Вышинский.

    Его родословную (был ли он родственником того самого Вышинского) мы не знали. Однако круг его друзей и подруг был не вгиковский, а иной студенческой среды. Познакомил он меня с одной из аспиранток Историко-архивного института, которая через год стала моей женой, а потом — и матерью троих детей.

    (продолжение следует)

    Огромное спасибо автору! Думаю этот текст будет интересен студентам и абитуриентам ВГИКа.

     

     

     

     


    *Данный текст - электронная копия книги, находящейся в собственности автора проекта

     

     

    Категория: История кино | Автор: Ю. А. Закревский
    Просмотров: 6470 | Комментарии: 2
    Всего комментариев: 1
    1  
    большое спасибо ,очень интересно!


    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]

    Форма входа

    Категории каталога
    Теория кино [16]
    Прочие статьи и информация по теории кино
    Режиссура [27]
    Теория и статьи по режиссуре
    Операторское мастерство [26]
    Теория и статьи по операторов
    Критика фильмов [6]
    Статьи о фильмах
    История кино [12]
    Воспоминания о прошлом, история документального кино
    Монтаж [5]
    Теория и статьи по монтажу



    Реклама

    Статистика


    Media-Shoot © 2007-2017 info@media-shoot.ru Хостинг от uCoz